Музейный патруль

Весной 1838 года Луи Дагер снял из окна студии вид на бульвар дю Тампль. Так в кадр впервые попали люди: чистильщик обуви и его клиент. Улица была полна народу, но выдержка составляла минут десять, и всё движущееся испарилось. Экипажи, лошади, прохожие — никого. Остались только те, кто стоял неподвижно: один чистил ботинки, другой ждал. Первым человеком в истории фотографии стал не король или другая знаменитость, а мужик, которому по работе положено не двигаться. На этой неделе на месте, где стояла камера, установили бронзовую табличку. Точку искали два года, хотели успеть найти это место к 200-летию фотографии. Бульвара там давно нет, там теперь площадь Республики. Восстановили квартал по старым гравюрам и картам, отдали двум архитектурным бюро. Бюро независимо друг от друга выдали две точки в двух метрах одна от другой. Разницу поделили пополам. Оригинала при этом не существует. Дагер подарил пластину баварскому королю, её разбомбили в войну. То, что мы видим, — копия 1937 года.

Подвели итоги «Музейного Олимпа». Главную номинацию «Выставка» взяли «Царицыно» и Кенозерский национальный парк с проектом «Свобода и глушь. От Кенозерья до Поморья». Про название. Это цитата. В XIX веке фольклорист Александр Гильфердинг объяснял, почему именно в Кенозерье сохранились былины и обычаи, исчезнувшие по всей России. Причин он назвал две: свобода и глушь. Крепостного права там не было, а добраться туда было почти невозможно. Трудная дорога оказалась лучшим консервантом культуры. Выставка заняла одиннадцать залов Большого дворца, больше тысячи квадратных метров. 837 экспонатов из сорока с лишним музеев, библиотек и архивов. Главные экспонаты — «небеса». Это расписные потолки деревянных часовен конца XVIII — начала XIX века: радиальные своды с библейскими сюжетами. На Русском Севере небо над головой в прямом смысле рисовали. Проблема в том что премию объявили 16 октября, а 18-го выставка закрылась. Так что сходить уже нельзя. Остальные победители, если интересно. «Прорыв» — новое здание Пермской галереи на Заводе Шпагина (открылось в апреле, за полгода 220 тысяч человек). «Экспозиция» — музей-заповедник Поленова. «Музей — детям» — Архангельский краеведческий. «Музейное событие» — Ярославский музей-заповедник. «Музеефикация современности» — спектакль-променад центра «Мир говорящих машин» из Хабаровска. И отличная деталь про сам конкурс. Финалисты защищали проекты на борту теплохода, который четыре дня шёл по маршруту Пермь — Елабуга — Пермь. Церемонию провели в бывшем заводском цехе рядом с Пермской галереей, которая в тот же вечер и победила, не выходя со двора.

Сегодня в Третьяковке на Кадашевской открылась выставка «Русский художник Иван Лубенников». Ему бы исполнилось 75. Выставка до 14 марта. Имя знают не все, а работы видели примерно все, кто бывал в Москве. Это он оформлял «Маяковскую», «Сретенский бульвар» и «Славянский бульвар». Он делал Музей Маяковского. И он же сделал витраж для парижской станции «Мадлен». Витраж называется «Курочка Ряба». Спускаетесь в метро рядом с церковью Мадлен, кругом пожар народного гнева, а там русская народная сказка. Метро, кстати, никуда и не делось. Всю экспозицию выстроили как станцию: своды, подземное пространство, макеты его оформления. Идёшь от картины к картине как по перрону. Но выставка про другое. Больше шестидесяти живописных работ, и половина из частных собраний, которые почти не показывают. Свой стиль он нашёл к середине девяностых. Искусствоведы пишут про метафоричность: за простыми образами прячутся размышления о времени и судьбах Отечества. Но первое, что считывается с холстов, — тепло и радость. Картины похожи на дневную дрёму: мир рядом, но никуда не торопит. И отдельно про обнажёнку. У него она получается весело и легко: не натужно, не академично, но и без пошлости. Сейчас такое почти никто не умеет. Словом, идите. Шестьдесят поводов вспомнить, что современная живопись бывает не только про трагедию и страдание. А если не дойдёте, просто спуститесь на «Маяковскую». Там тоже он, только без обнажёнки.